Игорь Тюленев: «Без поэзии и России жить не могу»

8 ноября, 11:32

Журналист «Звезды» побеседовал со знаменитым русским поэтом о судьбе современной поэзии, литературном процессе в Пермском крае и даре предвидения

Игорь Тюленев из той былинной породы русских богатырей, которые не кичатся своей силушкой и применяют ее исключительно для добрых дел. И любое дело спорится в его руках: он и сена может запросто накосить, и баньку жаркую срубить, и лошадь умело запрячь. Тюленев – муж глубоко верующий, он не заразился гордыней, которая свойственна многим творческим личностям. Но главное – стихи у него такие, что может написать только человек с обостренной совестью, чувствующий ответственность за будущее матушки-России и поэзии, ее славящей.

Русская поэзия прирастает провинцией

— Сегодня какие только ряженые не выдают себя за поэтов-патриотов. Удобно — сразу образуется круг поддержки: дескать, «наш человек», «рубаха-парень», как бы дурно он ни писал…

— Согласен, сейчас многие пишут и не стесняются большими тиражами печатать свои откровенно слабые вирши. Видимо, очень хочется охмурить музу и пролезть на Парнас. А ради этого назваться могут кем угодно: сегодня — либерал, завтра — патриот, послезавтра — хоть монархист или анархо-синдикалист. Лишь бы попасть в обойму! Но муза — дева не такая уж и доверчивая, грязь к ней не пристает, так что всё наносное с себя смоет, и присосавшиеся к русской поэзии ловкачи отвалятся, как клещи или рыбы-прилипалы!

— Игорь Николаевич, а что значит для вас быть русским поэтом?

— Пусть разгорятся

угольки в золе

От речи, разрывающей

пространство.

Затем, чтобы

оставить на Земле

В границах Русь

и в берегах Славянство!

Когда я начал писать стихи, слова «Россия», «Русь», «русский» совершенно естественно вошли в мой лексикон. Но даже те пермские пииты, которые, кстати, сейчас здравствуют и кричат «Слава России!», в страхе хватали меня за рукав: «Зачем ты употребляешь эти термины?!» А с какой стати я должен стесняться? Что за бред: в России нужно через всевозможные тернии утверждать слово «русский»? Вот в Китае, к примеру, не надо отставлять ножку и заявлять: «Я китайский поэт!»

— Можно ли говорить сегодня о предназначении поэта, о котором вещали Пушкин, Некрасов, Блок? Или подобный — гражданский и общественный — подход выглядит старомодно?

— Классическая русская литература подарила миру огромную душу, потрясающей величины которой на весь земной шар хватает! Если вдруг не будет у русских поэзии, то они не смогут говорить ни друг с другом, ни с Богом, ни с другими народами — просто не смогут понять их. Язык поэзии — это кровь народа. Вы же сами видели и знаете, как ждут книги наших поэтов в сельских и поселковых библиотеках. В прикамской глубинке – в Очёре и Чусовом, Нытве и Чернушке, Частых и Ильинском — наши выступления собирают полные залы. Нет читателя благороднее и благодарнее, чем простой человек-труженик. В среду я встречался с читателями в Усолье, Орле-городке и Пыскоре. И опять меня порадовали вниманием к поэзии жители Верхнекамья, как говорится, души простые чисты! А встречаясь со школьниками, я всегда говорю на прощание: «Ребята, любите и читайте русскую поэзию!» Убежден, что вся сила и мощь русского Слова зреет в провинции. Поэзия развивается не по горизонтали, а по вертикали: от земли к небу, от души к Богу. И литературному сообществу пора бы перестать вариться в своем узком мирке, перебрасываться рейтингами, словно шариками от пинг-понга, и гордо мериться своими поэтическими достоинствами. Нужно работать в полную силу и, главное, постоянно встречаться с читателями.

Духовная нищета пермской «поэзы»

— На ваш взгляд, куда и как движется литературный процесс в Пермском крае? Какие краевые журналы и альманахи продолжают упрямо издаваться в наше непростое время?

— Прикамье считается одним из самых пишущих и читающих регионов в России, но наши печатные СМИ почему-то крайне мало и поверхностно интересуются литературным творчеством своих земляков, не спешат публиковать стихи, рассказы, рецензии на книги. Спрос на подобные вещи огромен — поинтересуйтесь у сотрудников библиотек, у педагогов, преподавателей вузов, да просто у обычных книголюбов! — однако даже, казалось бы, серьезные пермские газеты и журналы постепенно скатываются до уровня пошлого ширпотреба, тем самым, считаю, унижая читателя сомнениями в его умственных способностях и потребностях в высоком искусстве. А так — в Перми выходит газета «Пермский писатель» (16+), альманах «Литературная Пермь» (16+) и антология пермской литературы. Радует, что и звездинское «Лукоморье» (16+) осталось в строю — это отличная площадка для поэтов-самородков и талантливых прозаиков из прикамской глубинки, для начинающих молодых авторов.

— Кстати, о молодых. Насколько привержено русской поэтической традиции новое поколение пермских стихотворцев?

— Не стану деликатничать: выделить, увы, никого не могу. Пять лет я вел в Пермском институте культуры поэтическую лабораторию. Там было много талантливых, способных ребят, но… Настоящей поэзии, к сожалению, не увидел — мало сердца, души. И особенно поэтических образов. А ведь русская поэзия в первую очередь — это мышление образами. Взять, к примеру, фестиваль поэзии «Компрос». Честно сказать, самодеятельные поэты, называвшие себя «самопальными неистовыми гениями», за редким исключением не смогли поразить слушателей глубиной таланта. Зато с головой окунули неискушенного читателя в свое «креативное» видение мира с новыми, доселе неслыханными словосочетаниями, до которых в свое время не додумались даже синеблузники-футуристы Владимир Маяковский и его друг пермяк Василий Каменский.

— Например, «мыши грызли мои стихи»?

— Да это еще куда ни шло! Есть такие перлы словоблудия, что хоть святых выноси: «человек не скотина, но верится в это всё реже», «подмигнул из противогаза», «пока живут циклопы цвета», «не сдохнешь, Ольга, не сдохнешь, дура!», «древнерусские мечи завоют комарами», «башка изнутри суха», «цепляясь носом за топляки», «салат бы в морду каждому, скоты!» и так далее, и так всё ниже и ниже… В этом вся «самая поэза», когда «порют такую порь» и «пишут свои текста». Для «комеди клабов» — сойдет, в крайнем случае — для поэтического баттла на эстетском квартирнике, а для развития настоящей поэзии — это дорога в никуда! Поэтому немудрено, что члены жюри, куда был приглашен и ваш покорный слуга, ставили в основном единицы — как на уроке литературы в школе. Хотя всем нужно было ставить оценку «ноль»! Вот такая молодая пермская поэзия. Справедливости ради отмечу, что и те, кто творит в русской поэтической традиции, к сожалению, не блещут: в городах пишут в основном под Бродского и Высоцкого, в селах — под Рубцова и Есенина.

На страх врагам

— Но ведь эта «поэза» не с печки свалилась — есть же у ее приверженцев какие-то ориентиры?

— Россия часто подвергалась нашествиям поэзии совершенно закрытой, непонятной для народа, зачастую совершенно безграмотной, отказавшейся от знаков препинания да и вообще от какого-либо смысла. Слепо заимствованной, изгибающейся в поклоне перед модой и в подобострастии перед барахольским торжищем рынка, где ей уж точно не место, как торговле в храме. А что касается нашего родного пермского, то скажите спасибо галеристу Гельману со товарищи, по-махновски нагрянувшим в наш город с красными безголовыми человечками и дикими культуртрегерскими проектами. «На классическом искусстве трудно делать большой и быстрый гешефт», — такой девиз выписал я из интернет-дневника предприимчивого арт-менеджера. И даже, простите за сленг, схлестнулся с ним на круглом столе, который однажды состоялся в редакции «Звезды». Я тогда прямо и без обиняков заявил г-ну Гельману, что он со своими «артистами», «поэтами» и «художниками» служит маммоне, а не стране, Богу и людям. Галерист сжал губки в куриную гузку, при всем честном народе матюкнулся сквозь зубы и чуть не убежал с круглого стола...

— Да, не пощадили вы оппонентов, Игорь Николаевич, прямо-таки с молодецкой удалью на них набросились. Или удаль — тайный бог русской поэзии?

— Настоящий русский стихотворец должен быть витязем, особенно сейчас, когда враги России все светоносные тоннели пытаются захлопнуть перед нашим курносым носом. Поэзии нужно служить — помня о долге, верности и чести, защищать чистоту русского Слова. И тогда она никогда не будет бездушной, скучной и пустой. Наши предки и гениальные русские поэты не простят нам, если мы его утратим. Конечно, можно сразу вспомнить Сергея Есенина с циклом «Москва кабацкая». Удаль, воля, бесшабашность — поэту легче, чем другим людям, проявлять эти чувства, потому что у него только один начальник — это Господь Бог! Настоящий русский поэт всегда идет напролом, ни на кого не оглядываясь. Не знаю, правильно это или нет. Но это так! А с другой стороны, может, эта удаль нужна нам, чтобы прикрыть, как кольчугой, ранимую душу, исключительную доверчивость и распахнутое настежь сердце? Но для врагов нужно оставить львиный рык!

Классики и в неволе — классики!

— Какие свои строки вы привели бы в качестве эпиграфа к собственной жизни?

— «Пока жива Россия — я бессмертен» или «Я спрятал в стихи твое фото, / Красивая мама моя...»

— Аристотель утверждал, что поэт должен говорить не том, что есть, а о том, что будет. В России поэтов-провидцев было много, достаточно вспомнить строки «Товарищ, верь, взойдет она…» или «Вынесет всё — и широкую ясную грудью дорогу проложит себе…». Как у вас с этим даром?

— Задолго до перестройки я написал такое стихотворение.
В родительском доме
Не жить мне и дня.
В родительском доме —
Чужая родня,
Чужие портреты
Висят на стене,
Чужие заветы
Бормочут во сне.
Чужие с чужими
Твердят о чужом,
И страшно мне с ними
Быть в доме своем.
Когда этот стих прочитала моя мачеха, она долго рыдала от обиды, думая, что это о ней сказано. Матерый зэк, который отбывал длительный срок в «Белом лебеде» за убийство, переписал его из газеты «Звезда», не мудрствуя лукаво, поставил вместо моей фамилии свою и отдал в лагерную газету «На волю с чистой совестью». Потому что думал, это стихотворение о нем. И только друг семьи, морской офицер, приехавший к родителям в Пермь, догадался о замысле автора. Он понял, что ждет Россию в недалеком будущем.

— Да уж, сбылось предвидение… Игорь Николаевич, речь зашла о «Белом лебеде». Вы ведь часто посещали места лишения свободы, в том числе и детские колонии. Живет ли русская поэзия за колючей проволокой или там сплошь царит блатной шансон?

— Бывая в колониях, я всегда прошу показать мне библиотеки. Интересно же, что читают люди в полосатых робах! И парад имен практически неизменен: Пушкин, Лермонтов, Фет, Тютчев и, конечно же, Есенин. Все книги одинаково засалены и потрепаны, с пометками на полях. Вот вершины русской поэзии, которые видны даже из-за решеток и высоких заборов.

Велика Москва, но Пермь лучше

— Что в поэзии казалось вам наиболее важным, когда вам было двадцать, и что кажется таковым сегодня? Изменились ли вообще ваши воззрения с годами, претерпели ли эволюцию взглядов?

— Абсолютно не важно, какое время на дворе и какое здоровье у современного общества — для меня ничего не изменилось. Как писал, так и пишу, так, надеюсь, и дальше буду писать. Для мысли и образа нет преград.

— Есть ли у вас в Прикамье любимые места?

— Конечно, есть, это рабочий поселок Новоильинский, что раскинулся на берегу красавицы-Камы – моя малая родина! Кстати, оттуда же родом две звезды мирового биатлона — Владимир Аликин и Евгений Гараничев.

— И в заключение несколько блиц-вопросов из разряда «или/или». Стихи или проза?

— Безусловно, стихи. Я ведь без поэзии уже просто не могу жить…

— Пермь или Москва?

— Как ни красен и манящ первопрестольный град, моя душа — в Перми, которая по харизме и историческому значению для России Москве мало чем уступает. А в иные времена — грозные и тяжелые — даже превосходит.

— Закон или справедливость?

— Закон что дышло… Он может быть отдан на откуп людям подлым и алчным, так что я, без сомнений, за справедливость.

— Деньги или слава?

— Русский поэт и деньги — понятия разнополярные. Представьте, к примеру, Лермонтова, который копит злато в сундуке, не дает друзьям взаймы и без отдачи всё, что имеет, вместе с последней рубашкой. И высчитывает, сколько он получит за строчку, опубликовав «Бородино». Смешно и нелепо? Стали бы его славить в веках, если бы он так любил деньги?

— Тяжелая правда или ложь во благо?

— Правда вообще редко бывает легкой. Говорить правду всегда было опасной привилегией истинных поэтов и писателей. Но слышит ли их народ — вот в чем вопрос?

Справка «Звезды». Игорь Николаевич Тюленев родился 31 мая 1953 года в поселке Новоильинском Нытвенского района. В 1991 году с отличием окончил Высшие литературные курсы при Литинституте имени Горького в Москве (мастерская Юрия Поликарповича Кузнецова).
Является автором более двух десятков сборников стихов и более трёхсот публикаций в альманахах, коллективных сборниках, литературно-художественных журналах. Его стихи печатались в Канаде, Франции, Бельгии, Германии, Польше, Болгарии, Сербии, Израиле, Китае…
Почётный гражданин Новоильинского.
Лауреат множества литературных конкурсов и премий, в том числе имени Николая Островского, Сергея Михалкова, Николая Лескова. Кавалер ордена Достоевского 1-й степени.
Стихи Игоря Тюленева переведены на английский, французский, немецкий, румынский, сербский, болгарский языки.
Секретарь правления Союза писателей России с 2004 года.
Академик Академии поэзии с 2018 года.

Максим Шардаков, фото Владимира Бикмаева